Глава 1.2. Барьер до слов

В прошлой главе мы возились со словами — с тем, как их переводят верно, а понимают криво, или переводят криво, и тогда из них вырастают марсиане. Но всё это, какое ни запутанное, происходило ещё в относительно светлой комнате: были слова, был переводчик, был хоть какой-то предмет, за который можно ухватиться. А теперь спустимся на этаж ниже — туда, где слов ещё нет, а барьер уже есть. Где переводчик стоит рядом, разводит руками и честно говорит: тут я бессилен, ребята, тут переводить нечего.

— Это как — нечего? — Команданте недоверчив. — Всегда же есть что перевести. Слово на слово, и поехали.

А вот представь. Ты приезжаешь в одну славную европейскую страну, заходишь в кафе и спрашиваешь местного: свободен ли вон тот столик? И человек в ответ совершенно явственно мотает головой из стороны в сторону. Из стороны в сторону! Ты, разумеется, понимаешь это как «нет», вздыхаешь и идёшь искать другое место. А столик был свободен. Человек тебе сказал «да». Просто в этой стране «да» и «нет» показывают головой наоборот, чем почти во всём остальном мире.

— Погоди. Кивок — «нет», а мотание — «да»? Они там что, издеваются?

Не издеваются. Так живут, и живут давно. Это Болгария (и, кстати, не она одна — похожее встречается у соседей). Там вертикальный кивок, тот самый, которым ты всю жизнь говоришь «да», означает «нет». А мотание головой, твоё родное «нет», означает «да». И это не шутка для туристов — это всерьёз изучено, измерено в лаборатории: две культуры буквально телом, направлением движения, по-разному «показывают» согласие. И заметь главное: тут нечего переводить. Нет слова, которое толмач переложил бы с языка на язык. Есть движение головы — древнее, дословесное, которое ты считываешь мгновенно, не задумываясь, как дышишь. И ровно потому, что считываешь не задумываясь, ты даже не заподозришь, что прочёл неверно. Со словом ты хоть знаешь, что оно иностранное, и насторожишься. А кивок — он же свой, понятный, какие тут иностранцы. Вот в этой ложной понятности и капкан.

— А почему они вообще перевернули? Должна же быть причина.

Причина — есть, точнее, есть красивая легенда. Рассказывают, что при многовековом османском владычестве, когда болгар под угрозой смерти склоняли менять веру, те будто бы нарочно поменяли жесты местами: кивали «да» в лицо завоевателю, а в сердце держали «нет». Этакое тихое телесное сопротивление. История превосходная. Только, по чести сказать, это всего лишь одна из версий, и historik'и за неё не ручаются — есть и другие догадки, поскромнее. Так что я её рассказываю тебе ровно как легенду, а не как факт, — а то получится, что я, обличитель мифов из прошлой главы, сам подсунул тебе marsианский канал. Факт тут один и твёрдый: жесты вправду перевёрнуты. А почему — выбирай красивую сказку на свой вкус, помечая её как сказку.

И вот это — только один торчащий наружу пример куда более широкой штуки. Ниже слов лежит целый пласт, который мы считываем телом, а не ушами, и который меняется от культуры к культуре без всякого предупреждения.

На каком расстоянии прилично стоять от собеседника — так, чтобы он чувствовал себя свободно, а не в осаде. В одной культуре твой комфортный шаг назад прочтут как высокомерную холодность; в другой твой дружелюбный шаг вперёд прочтут как наглое вторжение в личное пространство. Слова при этом — самые тёплые, самые правильные. А тела уже поссорились.

Улыбка — казалось бы, что универсальнее улыбки. А и она читается по-разному: где-то улыбка незнакомцу на улице — норма вежливости, а где-то — признак придурковатости или неискренности, потому что чего это ты лыбишься без повода. Что считать вежливым, как долго смотреть в глаза, можно ли хлопать по плечу, что значит молчание в разговоре — пауза уважения или знак, что всё, разговор кончен. Ни одно из этих сообщений не проходит через слова. И ни одно, стало быть, не ловится переводчиком. Они идут под словами, по дословесному каналу, и бьют по пониманию раньше, чем ты успел открыть рот.

— То есть твоя любимая вавилонская рыбка, даже будь она настоящей, тут бы спасовала?

Вот ты и нащупал нерв всей книги. Рыбка перевела бы слова — все, мгновенно, идеально. Но кивок, дистанцию, улыбку, длину паузы она бы не перевела, потому что переводить нечего: это не слова. Идеальный перевод слов оставил бы этот пласт нетронутым, как был. Барьер сидит ниже той глубины, до которой вообще достаёт перевод. И это, между прочим, мы ещё на самом верхнем уровне, между разными странами, где у непонимания хотя бы вывешен честный флаг: «осторожно, заграница, тут всё иначе». Дальше будет хитрее. Дальше флаг исчезнет.

Меня самого этот дословесный канал поймал уже здесь, в Сетубале, — и не один раз, а каждый день, пока ухо не привыкло. Португальская речь на слух — почти русская. Те же шипящие, которых в других романских языках нет: «ш», «ж» на каждом шагу. Та же мелодия фразы, тот же ход интонации вверх и вниз. Идёшь по улице, за спиной разговаривают — и на секунду мозг честно докладывает: свои, понимаю. А потом доходит: не понимаю ни слова. Ни одного. Понял я только музыку — а музыка сработала раньше смысла, по тому же каналу, что кивок и дистанция, только вход через ухо.

— И что, только у тебя такой глюк?

В том-то и дело, что нет. Португальцы рассказывают ровно то же самое про русский: слышат нашу речь — и на мгновение уверены, что говорят по-португальски, просто слов не разобрать. Никакой конкретной фразы, никакого слова-ловушки — сама интонация, шипящие, склад фразы. Два языка, не связанные почти ничем, узнают друг друга по звуку, как двое незнакомых людей кивают друг другу через улицу. Узнавание есть — понимания нет. Вот это и есть барьер до слов в чистом виде: он умеет не только разделять, но и обманывать сближением.

Подведём черту под первым уровнем. Между странами барьер выглядит самым простым — разные языки, нужен переводчик. А на деле он двойной. Сверху — слова, которые переводят верно, да понимают криво (или переводят криво, и родятся марсиане). Снизу — целый дословесный пласт, жесты и мелодика и дистанция, который переводу вообще не поддаётся, потому что это не слова. И оба слоя роднит одно: тут хотя бы честно вывешен флаг чужой страны, и внимательный путник держится настороже.

А теперь представь, что флаг сняли. Что собеседник говорит на твоём родном языке, в твоём родном городе, без всякого акцента — а понимания всё равно нет, и заподозрить неладное теперь куда труднее, потому что ни одного внешнего признака «чужого» не осталось. Добро пожаловать на второй уровень. Туда, где один язык — а миры разные.