VIII. Платформа

ГЛАВА VIII

Платформа {#платформа .chapter-title}

1. Посредник, обещавший исчезнуть

Все прежние посредники чего-то от нас хотели --- места на афише, власти приговора, своей доли. Последний пообещал обратное: что посредников больше не будет вовсе.

Когда пришла цифровая эпоха, нам сказали красивую вещь. Теперь, мол, между создателем и тобой не встанет никто. Музыкант выложит песню сам, без лейбла. Писатель --- книгу, без издателя. Режиссёр --- фильм, без студии. Все привратники, веками решавшие, что до нас дойдёт, упразднены: вот площадка, заходи, твори, публика сама тебя найдёт. Прямая дорога от того, кто сделал, к тому, кто смотрит и слушает. Конец посредникам.

Звучало как освобождение --- и отчасти им и было. Но пообещавший исчезнуть посредник никуда не исчез. Он сменил облик так ловко, что мы перестали его замечать. И в этом --- последняя и самая хитрая глава нашей дороги.

✦

«Пирамида тишины»: четверть миллиарда записей, девять из десяти не дотягивают до тысячи прослушиваний за год.\
Готовится Фридой. Текущий вариант отвергнут.

2. Не меньше привратников, а больше

Посредники не исчезли --- их стало больше, чем когда-либо. Один наблюдатель ещё в начале этой эпохи сказал точно: мы видим не меньше привратников, а больше. Раньше между музыкантом и слушателем стоял лейбл --- один посредник, с лицом и адресом. Теперь между ними стоят площадка, её правила, её плейлисты, её система рекомендаций, её хитрая математика, решающая, чью песню подсунуть тебе следующей. Это не отмена посредника. Это посредник, размноженный и растворённый в самом устройстве площадки.

И вот что подменили незаметно. Прежний привратник был человеком. Редактором, которого можно выругать; критиком, с которым можно спорить; импресарио, к которому можно прийти. У отбора было лицо. А на площадке отбор делает алгоритм --- счётная машина, перебирающая миллионы вариантов в секунду и решающая, что показать тебе первым, а что задвинуть на сотую страницу, куда никто не дойдёт. Уволили редактора-человека --- посадили на его место алгоритм. Тот же самый отбор, та же власть решать, что до тебя дойдёт, --- только теперь у неё нет лица.

Музыканты уже подстраиваются под машину, как раньше подстраивались под вкус цензора или издателя: подгоняют длину, начало, название песни под то, что любит алгоритм. Раньше угождали человеку. Теперь угождают формуле.

3. Свобода, которая завалила всех

Площадка и вправду открыла дверь, которой раньше не было. Музыкант без лейбла, писатель без издателя сегодня доходят до публики по всему миру --- это не пустые слова, это случилось, и для многих это спасение. Порог входа упал почти до нуля: выложить песню может кто угодно.

Но у снесённой ограды обнаружилась оборотная сторона, и цифры её обнажают. Раз войти может каждый --- входят все. На музыкальные площадки к середине 2020-х выкладывают около ста тысяч новых записей в день. В день. Общий их каталог перевалил за четверть миллиарда названий. И что же? Из двухсот с лишним миллионов записей почти половина за целый год набрала десять прослушиваний или меньше каждая --- буквально десяток, на родню да друзей. Девять из десяти не дотянули и до тысячи за год. Дверь открыли всем --- и в открытую дверь хлынуло столько, что услышать стало почти невозможно. Старый привратник не пускал многих. Новая площадка пускает всех --- и в давке всех разом топит тишиной. Это не свобода и не запрет, это третье: тебя не задержали на входе, тебя утопили внутри.

4. Привратник, который говорит, что он не привратник

Цензор честно говорил: запрещено. Издатель честно говорил: не куплю, не окупится. Критик выносил приговор вслух, своим именем. У всех прежних посредников власть была видимой, и за неё можно было спросить. А площадка уверяет, что она вообще не посредник. «Мы ничего не решаем за вас, --- говорит она, --- мы просто площадка, ровное поле, нейтральная труба; что популярно, то и наверху, такова воля публики, мы лишь зеркало». И это самая ловкая ложь во всей нашей книге. Потому что на деле площадка решает каждую секунду: что показать первым, что спрятать, что подсунуть, что закопать, --- но решает невидимо, машиной, и тут же отрекается от своей власти, сваливая всё на «алгоритм» и на «вкусы публики».

Прежнего привратника можно было призвать к ответу: почему ты это запретил, почему не напечатал, почему облил грязью? У него было имя, и он отвечал, пусть и нехотя. А кого спросишь теперь? Машину? У неё нет лица. Площадку? Она пожмёт плечами: это не мы, это алгоритм, это сами пользователи так кликают. Власть осталась --- а адрес ответственности испарился. Вот чем последний посредник страшнее всех прежних: он сохранил всю их власть решать за нас и при этом избавился от их единственной обязанности --- быть кем-то, с кого можно спросить.

5. Куда уплыла песня

Вспомним теперь песню из главы про импресарио --- ту, что четверо парней написали в ливерпульских квартирах, а права на неё пошли гулять из рук в руки. Мы оставили её в руках большой корпорации звукозаписи. Так вот, на этой площадке круг и замыкается. Песня, начавшая путь в кабинете неопытного менеджера полвека назад, теперь --- строчка в каталоге корпорации, одна из сотен тысяч; актив, который показывают или не показывают слушателю по решению той самой безличной математики. От живого менеджера, переодевавшего четверых в одинаковые костюмы, дорога привела к алгоритму, который не знает и не должен знать, кто такие эти четверо. Цепочка рук, которую мы прослеживали всю книгу, кончается рукой, у которой нет руки, --- счётной формулой в дата-центре.

Так сошлись все нити книги. Слой поверх слоя --- теперь это лента рекомендаций, где твою песню кладут под тысячу чужих. Стирание лица --- теперь у самого посредника нет лица. Тираж, заглушающий тихое числом, --- теперь это сто тысяч новинок в день, в которых тонет всякий голос. Все прежние руки соединились в одной --- невидимой, безымянной, отрицающей, что она вообще рука.

6. Не запишем в чистое зло

Свобода, которую она дала, реальна, и многих она вынесла к публике из полной безвестности. Старые ограды и вправду рухнули --- это огромное благо, и глупо по нему ностальгировать. К тому же машина, ведущая отбор, не обязательно злонамеренна: у неё нет злой воли, как нет и доброй, она просто считает. В этом и беда, и невинность разом --- спросить с неё не за злой умысел, потому что умысла нет; спросить можно лишь за то, что власть отбора отдали тому, у кого нет ни лица, ни совести, ни обязанности отвечать.

Сама площадка тоже не вполне свободна --- ровно как куратор из прошлой главы оказался зависим от тех, кто оплачивал его выставки. Площадка живёт с того, что подольше удержит твоё внимание и что-нибудь тебе продаст; и её невидимый отбор тихо служит этому интересу, а не твоему. Она не зеркало вкусов публики. Она --- увеличительное стекло над тем, что выгодно показывать.

7. Конец дороги --- и вопрос без ответа

Здесь наша дорога через эпохи кончается. Восемь рук, восемь эпох --- и одна работа сквозь все: кто-то посредине решает, что до нас дойдёт. Менялись обличья и мотивы --- нужда, вера, прибыль, любовь к таланту, жажда власти, расчёт. Не менялось одно: между сделанным и нами всегда кто-то стоял.

И всякий раз --- это мы тоже видели --- посредник был не злодеем, а человеком своих обстоятельств; и всякий раз созданное отдалялось от создателя, передача за передачей, пока не оказывалось так далеко, что не дотянуться. Не по злому умыслу. По устройству.

А теперь дорога упирается в вопрос, на который у этой книги нет ответа. Прежде у каждого отбора было лицо. Последний посредник лицо спрятал. Но представим, что руку убрали и вовсе --- что отбирает, а скоро и создаёт уже не человек и даже не машина по приказу человека, а нечто, у чего вовсе нет адреса: ни имени, ни хозяина, ни того, с кого спросить. Кому тогда принадлежит сделанное? И чьё имя проступит на нём --- если проступит хоть чьё-нибудь?

Это разговор отдельный. Он ждёт своей книги.

Но прежде чем закрыть эту, обернёмся на одно лицо --- на человека, через которого прошли все восемь рук разом. Мы начинали с книги, спрятанной под книгой. Закончим --- лицом, спрятанным под собственным изображением.