VI. Критик

ГЛАВА VI

Критик {#критик .chapter-title}

1. Слово, которое назначает цену

Импресарио вывел артиста на сцену. Но кто говорит залу, что вышедший --- велик?

Представим простую вещь. На стене висит холст, залитый краской, накапанной с кисти прямо на пол, без рисунка, без сюжета, без единого узнаваемого предмета. Один человек, остановившись перед ним, пожмёт плечами: мазня, ребёнок наляпал бы не хуже. Другой замрёт в почтении: великое американское искусство. Холст один и тот же. Разница не в холсте --- разница в том, что им сказали про холст до того, как они подошли.

Тот, кто говорит это «до того», и есть критик. Он ничего не пишет красками и не лепит из глины. Его инструмент --- слово, и слово это особого рода: оно назначает цену. Не в долларах --- в достоинстве. Критик решает, перед чем мы снимаем шляпу, а мимо чего проходим как мимо пустого места. Он стоит между вещью и нашим взглядом и подсказывает взгляду, что тот видит.

✦

«Один холст, два зрителя»: цену назначает не холст, а слово, услышанное до того, как подойти.\
Готовится Фридой. Текущий вариант отвергнут.

2. Человек, у которого была только правота

Был такой человек --- Клемент Гринберг, американец, сын небогатых эмигрантов. Он не писал картин. Не лепил, не ваял. Он писал о тех, кто пишет картины, --- и писал так, что ему верили, как не верят иному художнику.

Начинал он как литературный критик, разбирал книги. А в 1939 году, ещё совсем молодым, напечатал в небольшом интеллектуальном журнале статью, которая задала ему ось на всю жизнь. Называлась она «Авангард и китч». В ней он развёл по разным углам два рода искусства: подлинное, трудное, движущееся вперёд --- он назвал его авангардом; и сладкое, готовое, рассчитанное на лёгкое узнавание --- он назвал его китчем, дешёвкой. Высокое --- и поддельно-уютное. С тех пор он мерил всё этой меркой: вот это --- настоящее, а вот это --- китч, для нетребовательных.

Мерку придумал человек. Не природа, не Бог, не сам ход искусства --- человек по фамилии Гринберг, тридцати лет, сидя за столом в редакции, без всякого художественного образования за плечами. Он сам потом, годами позже, признает, что определение китча в той статье было продумано плохо, и от него отступится. Тот, кто раздаёт приговоры о настоящем и поддельном, сам со временем пересматривает собственные приговоры. Но пока --- пока приговор свеж --- он звучит как закон природы.

3. Картина, которой он дал имя

В сороковые Гринберг разглядел художника, которого почти никто ещё не принимал всерьёз, --- Джексона Поллока.

Поллок делал тогда вещи, на которые публика смотрела с раздражением. Он клал холст не на мольберт, а прямо на пол, ходил вокруг и капал, лил, брызгал краску сверху --- без кисти в привычном смысле, без рисунка, без верха и низа. Зрителю не за что было зацепиться глазом: ни лица, ни дерева, ни хотя бы понятного пятна. Многим это казалось издевательством. И вот тут вступил Гринберг.

Он написал о Поллоке рано --- начал ещё в 1943 году, когда у художника прошла первая персональная выставка и его мало кто знал. А два года спустя, в 1945-м, бросил формулу, которая прилипнет навсегда: Поллок --- сильнейший художник своего поколения и, быть может, величайший со времён Миро. Он не побоялся добавить, что искусство Поллока поначалу выглядит уродливым, --- и тут же объяснил, почему это не порок: всё по-настоящему оригинальное сперва кажется уродливым.

Вдумаемся, что произошло. Холсты висели те же самые. Краска была накапана так же. Но после слов Гринберга то, что вчера было «мазнёй ребёнка», стало «новой американской живописью», а заодно сдвинуло столицу искусства из Парижа в Нью-Йорк. Художник водил кистью --- точнее, не водил, а лил с кисти. А цену назначило слово критика. Не рынок (рынок придёт после), не музей (музей придёт ещё позже) --- слово.

4. Что делает тот, кто судит

Критик не врёт, когда хвалит, и не врёт, когда бранит. Гринберг искренне видел в Поллоке огромное. Беда --- если это беда --- не в искренности. Беда в том, что между картиной и зрителем встаёт человек, и зритель смотрит уже не на картину, а на картину сквозь это слово. Он приходит в зал, заранее зная, что перед ним великое, --- и видит великое. Или заранее зная, что перед ним китч, --- и видит китч. Глаз послушен подсказке. Очень немногие умеют сперва посмотреть, а потом услышать, что им скажут; почти все делают наоборот.

Это и есть власть критика --- власть, которой не видно, потому что у неё нет ни кисти, ни сцены, ни даже денег. Одно слово. Но слово, сказанное вовремя и уверенно, решает, родится ли художник для публики или останется чудаком, льющим краску на пол в пустой мастерской.

5. Голос, вложенный в чужой рот

Поллок лил краску. Что он при этом думал и чувствовал, он сам толком не умел выразить словами --- да и не его это было дело, словами он не работал. А публике, музеям, газетам нужно было объяснение: что всё это значит? И объяснение дал Гринберг. Он подвёл под брызги краски целую теорию: что картина не должна изображать ничего, кроме себя самой; что её достоинство --- в плоскости, в краске, в самой поверхности; что Поллок довёл живопись до её чистой сути. Он вложил в холсты смысл --- стройный, веский, убедительный смысл, --- и этот смысл пошёл гулять по миру как смысл самого Поллока.

А Поллок от этого мучился. Те, кто был рядом, вспоминают: художник чувствовал себя самозванцем, фальшивкой --- оттого что критик вкладывал ему в рот толкования, которых у него самого не было. Он-то знал, за что его хвалят: за простой, телесный, размашистый способ покрыть большую поверхность краской. А его поднимали как пророка новой эстетики, философа плоскости, и под это подводили слова, которые он не говорил и не думал. Чем громче его славили чужим объяснением, тем меньше в этой славе оставалось его самого. Дошло до того, что слово «фальшивка» он стал бросать вслух. Человека, которого весь мир уже знал как великого, изнутри грызло чувство, что велик не он, а сказанное о нём.

6. Симбиоз, в котором не разобрать, кто кого присвоил

Заманчиво сказать: критик-паразит присосался к художнику и украл его славу. Но это неправда, и нечестно так говорить. Гринберг не паразитировал на Поллоке --- он его, по сути, и вывел в свет; без критика мир, возможно, и не заметил бы эти холсты, и Поллок остался бы безвестным чудаком. Они были нужны друг другу. Художнику нужен был голос, который объяснит залу его немую работу. Критику нужен был художник, на котором можно показать, что его мерка верна. Один лил краску, другой давал краске имя --- и только вдвоём они становились событием.

Так что это не кража. Это симбиоз --- сожительство, в котором оба кормятся друг другом и оба зависят друг от друга. Но у симбиоза есть цена, и платит её тот, кто слабее на язык. Поллок не умел говорить о себе --- и говорить о нём стал другой. А кто говорит за тебя, тот понемногу становится владельцем твоего смысла. Не по злому умыслу. По простому закону: пустоту объяснения всегда заполняет тот, у кого есть слова.

7. Когда судья сам встаёт к стене

Гринберг не остановился на словах. В 1952 году он сам взялся отбирать и развешивать работы Поллока --- то есть критик, чьё дело судить со стороны, шагнул туда, где уже не судят, а показывают: стал, говоря по-нынешнему, куратором. Сам взялся не только называть цену, но и расставлять вещи в зале так, чтобы цена читалась с порога.

Власть называть и власть расставлять --- две разные власти, и до поры они жили в разных руках: критик писал, музейный смотритель развешивал. Гринберг соединил их в себе --- и тем показал, куда дует ветер. Скоро окажется, что объяснять словом --- уже не главная власть в искусстве. Главной станет власть отбирать и компоновать. Судья с пером уступит место тому, кто молча расставляет вещи и самим порядком их расстановки говорит: вот это смотрите, а вот это --- мимо.

8. Цена приговора

Критик --- посредник, у которого нет ни кисти, ни сцены, ни товара. Только слово. Но слово это назначает цену достоинству: решает, что в зале велико, а что пусто. Светлая сторона ремесла настоящая и большая: без слова, которое объяснит немую работу, многое подлинное так и осталось бы незамеченным. Гринберг вынул Поллока из безвестности --- это его заслуга, и отнимать её мы не станем.

Но у этой власти та же оборотная сторона, что у всех посредников нашей книги. Объясняя художника, критик начинает говорить за него. А кто говорит за тебя, тот владеет твоим смыслом. Поллок лил краску --- а что эта краска значит, миру объяснил другой, и художник до конца жизни маялся чувством, что слава принадлежит не ему, а словам о нём. Создателя не лишили холстов. Его лишили права быть единственным толкователем самого себя.

9. Дорога дальше

Тот же Гринберг, отсудив искусству приговор словом, под конец сам взялся развешивать холсты --- потому что чуял: скоро решать будет не тот, кто объясняет, а тот, кто отбирает и расставляет. Власть слова уступает власти выбора. На место судьи с пером заступает другой --- тот, кто не пишет приговоров, а молча сводит вещи в зале и самим порядком говорит, что важно. Его не называют судьёй. Его называют куратором.